How I do it and what I mean:
Absurd Soundart is not an attempt to engage you in dialogue. It is an indecent invitation into a purely subjective audio trip—like stepping into someone else’s subconscious. I don’t seek refuge in genres; I simply sit down to tinker with sounds and text. I am indifferent to how the collage unfolds; the puzzle assembles itself. In this process, I am guided solely by the twitch within my body. I decipher the meaning of my works in the 'concepts x-rayed' section only after the release—much like a doctor analyzing an X-ray of an anatomical anomaly. If anyone perceives this as the concept itself, that is outside my area of responsibility.

Как я это делаю и что я имею в виду:
Absurd Soudart – это не попытка попытка ввязать вас в диалог. Это непристойное приглашение в совершенно субъективный аудиотрип. Это как сходить к кому-то в гости в подсознание. Я не ищу опоры в жанрах — я просто сажусь повозиться со звуками и текстом. Мне безразлично, как сложится коллаж. Паззл сам себя соберет. В этом процессе я ориентируюсь только на twitch внутри моего тела. Смысл своих работ я расшифровываю в рубрике concepts x-rayed только после того, как выпускаю релиз, – как врач анализирует рентген анатомической аномалии. Если кому-то покажется, что в этом и заключается концепция — это не моя зона ответственности.

Sound is free from function, yet saturated with power:
I do not burden it with the obligation to explain or inspire; instead, I am consumed by its paradoxical nature. The fact that sound is essentially a "non-existent essence" that only gains substance the moment it rings out is responsibility enough for anyone daring to evoke it. I exaggerate, only slightly.

Звук свободен от функций, но полон власти:
Я не влагаю в свои аудио-комнаты обязательства что-то объяснять или кого-то вдохновлять, – я поглощена его парадоксальной природой звука и хочу от него как можно большей колоратуры. То, что звук по сути является «несуществующим естеством», которое обретает плоть лишь в момент звучания, — уже достаточная ответственность для того, кто решился его извлечь. Немного преувеличиваю.

Yet I rely entirely on sound and its power to stir the imagination without the crutch of light or visuals. We have grown accustomed to many art forms being unthinkable without a sonic backdrop, but sound has no need for them. It is capable of everything on its own. Within the void of our consciousness, it can grow anything at all. It ignites an ethereal imagination where the world of tangible arts vainly relies only on the embodied and the visible.

Но я всецело полагаюсь на звук и его способность возбуждать воображение без опоры на световой и визуальный ряд. Мы привыкли, что многие арт-дисциплины немыслимы без звукового декора. Но звуку они не нужны. Он все может сам. В пустоте нашего сознания он вырастит абсолютно все. Он включает эфирное воображение там, где мир осязаемых искусств тщетно полагается только на воплощенное и зримое.

And in this—the fact that we are free to draw any visualization from it that our neural pathways allow, keeping it forever as our own—I see the most precious of mysteries.

И в том, что мы свободны извлечь из него любую визуализацию, доступную нашим нейронным связям, и навсегда оставить это при себе я вижу самую ценную тайну.

And what about literature?
When paired with dissected text, spoken words become a new game—primarily a play of words, alliterations, and shifted semantic accents. Some are obsessed with photo collage or re-editing films; I, however, am obsessed with "audio-layout"—the re-tailoring of books, articles, and talk shows within the genre of spoken word. Of course, "to understand even a fraction of this, one needs a secret password": the language or the original source text. But one can also do without them. Because any spoken text—it is, first and foremost, an opportunity to delve into the capabilities of the voice: its emotional tones, modulations, phonetic accents, timbres, rhythms, and dialectical coloratura. Think of how many sonar advantages are embedded in the voice even before its "superpower" of becoming vocals.

А что про литературу?
В паре с препарированным текстом звучащее слово – прежде всего игра слов, аллитерация и смещенные смысловые акценты. Кто-то увлечен фотоколлажом или перемонтажом фильмов; я же – «аудиоверсткой» – перекраиванием книг, статей и ток-шоу в жанре spoken words. Конечно, чтобы понять в этом хоть малую долю, нужен «секретный пароль»: знание языка или исходного текста. Но можно обойтись и без них. Потому что любой произносимый текст — это прежде всего возможность погрузиться в способности голоса: его эмоциональных тонов, модуляций, фонетических акцентов, тембра, ритма и диалектической колоратуры. Только представьте, сколько сонарных преимуществ заложено в голосе еще до того, как он обретает свою «сверхспособность» стать вокалом.

And no less than words formed into sentences, I am captivated by the effect of sampledelia. When I can express something through dissected breath or abstract exclamations—when I can invent a neologism from a compressed, re-edited, or stretched word—I celebrate the triumph of nonsense, the ultimate form of mental release. It is that pleasant sensation of drifting when everything around you drifts too; the shores are out of sight, and there is no need to reach for the lifebuoy of meaning-making. Here, you are free to think anything—or simply stop thinking altogether.

И не меньше, чем оформленные в предложения слова, меня захватывает эффект сэмплделики. Когда я могу выразить нечто через препарированное дыхание или абстрактные восклицания, когда я изобретаю неологизм из сжатого, перемонтированного или растянутого слова — я праздную торжество бессмыслицы, высшую форму ментального освобождения. Это то самое приятное чувство дрейфа, когда всё вокруг тоже плывет; берегов не видно, и нет нужды хвататься за спасательный круг смыслопорождения. Здесь можно думать о чем угодно — или просто перестать думать вовсе.